Сказка третья (немного грустная)

Про смерть…

Осень это смерть – так он говорил. Говорил еще там что-то про ДДТ, уходящих поэтов и прячущихся под землю ползучих. С одной стороны я с ним согласна. Осень это смерть. Умирают листья, обнажая голые стволы деревьев, жухнет и тлеет трава, гниет в лужах слез, пролитых скорбящим небом, все растущее на земле. В последней агонии цвета, запаха, тепла распускаются хризантемы.

Мне кажется, что ни один цветок не пахнет так приятно как хризантема. Люблю их. Желтые, красные, белые, розовые и, конечно же, ржаво-рыжие, которые он выкинул вчера только год назад. Ему не нравятся нетривиальные цветы. – Хочешь, я куплю тебе розы, поставишь их в вазу, и будут тебе цветы. Нет, я так не хочу. Не люблю розы. Не хочу ХОТЕТЬ чтоб он купил мне цветы. Не хочу чтоб он так спрашивал. Не хочу чтоб БЫЛИ МНЕ ЦВЕТЫ. Люблю хризантемы. И зачем-то люблю его. Осень. Вот ответ на все вопросы. Мы встретились осенью очень давно. Мы начали встречаться осенью, но уже не так давно. Мы совсем недавно поженились – осенью…

 Я родилась зимой, почему же я так люблю осень? Весной тоже хорошо, летом море, зимой день рожденья, и Новый Год, и много снега, и мороз… А осенью смерть! Но если б люди так красиво умирали как это делает осень. Никого б не печалили похороны. Не запрещали бы мамы/бабушки детям смотреть на похороны из окон. Все бы веселились и бегали, прыгали, кричали от радости, как это делает ребятня, скачущая по свежесгребенным дворниками кучам листьев.

Вчера официально начался листопад. Вышла утром на крыльцо, а лавочки перед домом как не было. Ветер, видно, поднимал листья и гнал их по двору, пока не натыкался на препятствие, и этим препятствием оказалась скамья, что возле подъезда. На ней целый огненно-красно-желто-оранжевый сугроб намело. Вечером мы пошли гулять по набережной. Даже в темноте рано гаснущего осеннего вечера видно как горят листья кленов, как черные ветки просвечиваются сквозь лимонную вуаль. Он крепко держал меня за руку. До боли. Спросила его зачем так крепко, я итак рядом. Честно говоря, думала, что хочет просто быть ближе, чувствовать мою руку в своей. Ответ ошеломил. – Ты опять попрешься по листьям шастать. Я оказывается прусь и шастаю… Пока он этого не сказал мне хотелось танцевать. Мы никогда не танцуем, не танцевали и, судя по моим предчувствиям, танцевать не будем. Он, видите ли, в детстве перетанцевал. А я? – Давай потанцуем? Поворачиваюсь к нему лицом и беру за вторую руку, поднимая ее на уровень плеча. Он уже привык. Я часто ДУРАЧУСЬ. Делает вид что танцуем танго. От танго только ритм, который он мугыкает. – Мы похожи сейчас на людей, которых снимают, а потом отправляют в программы о скрытых камерах. – Давай вальс станцуем? – Ты что, не слышишь?

Так мы идем и пререкаемся, пока он наконец-то, чтоб я только отстала, соглашается, но мы уже прошли клены и вышли на открытое небу пространство. Что приятного в танце на асфальте? Вот там на листьях… - Я устал и возвращаться не буду. Остаток дороги домой слушаю его мечты вслух о том, как он придет, сделает себе бутерброды с сыром и завалится под одеяло спать. Его можно понять – он устал. Ну какие, нафиг, танцы? Ну и что, что осень. Что умирают листья, спеша порадовать цветом. Что бабка возле метро продавала мои любимые хризантемы, но я не купила. Не купила по двум причинам: во-первых, помню, как он выкинул те прошлой осенью, решил, что они уже завяли, раз у них цвет такой. А во-вторых, вдруг, ну совсем вдруг, ему не понравится, что не он это купил мне цветы, вдруг, его заденет тот факт, что я уже и  не надеюсь, что он когда-нибудь, просто так, купит мне мои любимые цветы, просто потому, что похороны осени… Но он не делает ничего вдруг, у нас все по расписанию, по заранее распланированной схеме. Если ты чего-то хочешь надо обязательно это запланировать и выполнить в строго отведенное им для этого время.

– Я тебя люблю.

Я действительно его люблю. Может и хорошо, что все путем и правильно, но так грустно и предсказуемо… А хочется безумства. Чтоб хотелось и бралось сразу же, как только такая идея пришла в голову. Чтоб рвалась одежда, ломался диван, связывались руки… Может, правда, это не так и приятно в реальной жизни, но воображение подсовывает именно такие картинки.

Иду по набережной одна. Листья уже не шуршат. Был дождь, и их всех утрамбовало в асфальт, сверху придавило лужами. Чвакаю сапогами, знаю, что потом пожалею – промокнут насквозь, но так приятно сейчас. Иду с опущенными глазами – нет, мне не грустно, просто смотреть вверх невозможно, клены слепят желтизной. Радость разливается по телу. Бежит по венам бодрящей рекой. Каждый капелярчик относит свои грамулечки этой радости к пункту назначения. Кожа насыщается этой радостью и, кажется, светится тем же желтоватым светом, что и листья. Хотя, может это всего лишь отсвет. Дыхание учащается, хочется втянуть в себя побольше этого приторно горького запаха смерти. Дрожь в коленках, набухлые губы, покалывание в кончиках пальцев – все это напоминает первые минуты после оргазма. И я предаюсь этому чувству, иду по берегу и упиваюсь им, ощущаю себя счастливой и какой-то другой, не похожей ни на кого вокруг, знающей что-то такое, чего не знает никто, и не расскажешь никому – не поверят… И рассказать хочется, поделиться, что б все вокруг радовались и упивались ощущением осени. Ощущением смерти…